Мессианский коммунизм: история и современность

За современными попытками реанимировать «левую» идеологию стоит древняя антихристианская эзотерика

Пророк Даниил толкует царю Навуходоноссору сон о четырех царствах

Сегодня, когда на наших глазах в России происходит реанимация коммунизма, который, как еще недавно казалось, окончательно стал достоянием исторического прошлого, создается впечатление, что те политтехнологи, что непосредственно управляют данным процессом, не вполне отдают себе отчет в том, что они, собственно, делают, какого зверя из бездны вновь призывают, намереваясь отдать ему на растерзание наш несчастный народ.

То есть они, конечно, понимают, чего не хотят. Не хотят они реального возрождения исторической России, возвращения на нашу грешную землю ее бессмертного духа. Все, что угодно, только не это. И в этом плане они вполне преемственны по отношению к позднесоветским элитам, начисто лишенным связи с Традицией.

Но вряд ли они в полной мере понимают, с какими сущностями имеют дело. Ибо за спиной большевиков и вообще социалистических движений стояла древняя эзотерика, восходящая к самым темным и мрачным культам, в конечном счете так или иначе «замкнутым» на прямой сатанизм.

Из российских авторов в недавнем прошлом об этом впервые заговорил Игорь Ростиславович Шафаревич, чей авторитет непреложен не только среди «белых» патриотов, но и, скажем, в среде Изборского клуба, представляющего собой типичное соединение Божьего дара с яичницей, или ужа с ежом, то есть сложный конгломерат условных традиционалистов и «новых левых». При этом, что характерно, если на другие работы Шафаревича, особенно на «Русофобию», часто ссылаются, то его главный и, пожалуй, самый глубокий труд – «Социализм как явление мировой истории» пользуется в наши дни куда как меньшим вниманием. Именно он обратил внимание на ключевой момент, а именно на то, что в основе всех социалистических течений, как новых, современных, так и имевших место в глубокой древности, лежит иррациональная тяга к смерти, инфернальный восторг, порождающий поистине нечеловеческий энтузиазм, который испытывает тот, кто понимает, что его борьба носит в конечном счете суицидальный характер, что он движется в сторону смерти, самоуничтожения.

В своей книге Шафаревич поднял огромный материал, проанализировав как социалистические учения разных времен, так и соответствующую практику, описав, как реализовывалось данное явление в государствах древности, в том числе в античности, в империи инков, в Египте, Месопотамии, древнем Китае, в Парагвае, а также в христианских ересях, условно именуемых у нас средневековыми. И лишь после этого позволил себе некоторые выводы.

Далее следует сослаться на ставший недавно достоянием научной общественности полный корпус «Диалектики мифа» А.Ф. Лосева[1]. Именно Лосев, в условиях тотального подавления всякой свободной мысли большевистским режимом, задолго до современных исследователей впервые проговорил некоторые ключевые положения. В частности, он прямо сказал, что пресловутый Ренессанс, на который так долго молилась Новая Европа, а также и СССР, есть в духовном смысле никакой не прогресс, а, напротив, регресс, понижение культурно-исторического, или религиозно-мифологического типа. Авторитаризму до-возроженского мышления, когда наивысшая свобода может быть обретена только в Боге и, стало быть, в подражании Христу, новое мышление противопоставляет такое понимание, при котором свобода дается как раз «всем инобытийным моментам и прежде всего самому человеку». На смену авторитаризму приходит либерализм, на смену принципиальному онтологизму мысли и жизни – столь же принципиальный субъективизм. Реальность антично-средневекового мифа сменяется чисто субъективистской и сциентистской условностью. Характеризуя замену антично-средневекового мифологического типа возрожденским, Лосев прямо говорит о замене теологии сатаналогией. Человек, знающий о высшем бытии – бытии Божием, но при этом ненавидящий Бога, стремящийся убить Его и занять Его место, является в конечном счете последовательным сатанистом. Стало быть, именно в сатанизме философ усматривает суть, сокровенное духовное и смысловое ядро либеральной революции в сознании, лишь начатой Ренессансом. «Если с точки зрения либеральной мифологии всякий религиозный предмет есть только идея, то с точки зрения религии, то есть ее культурной кульминации в Средние века, всякий либерализм есть сатанизм, сатанинская гордость и путь к ней. Как бы либерал ни считал себя свободным от преклонения перед сатаной, он должен признать, что с точки зрения средневекового авторитаризма он есть слуга сатаны» (с. 346).

Характеризуя марксизм и социализм, философ принципиально утверждает их глубоко религиозный характер. Только темным мистическим восторгом и воодушевлением вполне религиозного поклонения неким духовным сущностям можно объяснить ту безжалостность, с которой т.н. «советская власть» относилась к жизням простых людей, на первый взгляд, достаточно бессмысленно, с точки зрения экономической целесообразности, уничтожая в лагерях множество заключенных, разоряя и моря голодом в ходе коллективизации лучших крестьян, абсолютно не жалея военнослужащих в ходе войны. Абсолютизация материи, сугубо материальных сторон жизни, материального производства носила у большевиков в точном смысле слова религиозный характер. А перед лицом абсолюта жизнь отдельного человека не имеет самостоятельной ценности. Так что если под гуманизмом понимать возвеличение и утверждение ценности именно человека, то коммунистическая вера является как раз антигуманизмом, в полном противоречии с утверждениями некоторых современных левых идеологов.

Однако Лосев не ограничивается и этим. Он прямо говорит о каббалистических корнях ренессансного «гуманизма». Он указывает (и диалектически доказывает), что «весь новоевропейский рационализм – каббалистического происхождения» (с. 376). «То незримо таящееся, то неизменное, настойчивое и всесильное действие каббалистического духа низводит человека как раз по тем самым диалектическим ступеням, по которым он поднимался в мире до появления этого каббалистического духа» (с. 411). «Европейский гуманизм, вся эта либеральная метафизика человека и его свобод есть эманация еврейского каббалистического духа» (с. 378). Суть же каббалистики, если не вдаваться в сложные схемы – подмена Бога народом Божиим, то есть еврейским народом, не признавшим во Христе обетованного в Писании Мессию. В этом смысле, говорит Лосев, кабалистика составляет именно религиозную основу новоевропейской «эмансипации человека от Бога», начатой Ренессансом. Каббала играет роль духовно-религиозного начала и в либерализме, и в социализме, и в других «измах» Новой Европы. Либерал или возрожденский гуманист вовсе не обязательно может быть сатанистом на уровне своего индивидуального сознания. То же касается и любого капиталиста или российского большевика. Но все они, так сказать, реализуют на практике духовный импульс, данный сатанинским, богоборческим кабалистическим духом, духом очень мощным, оказавшимся способным победить вокруг себя все остальное и инспирировать бурный рост новоевропейской «фаустовской» цивилизации, которая вскоре породила и социализм как своего преемника. При этом философ сразу оговаривается, что наиболее яркие выразители этого духа часто по своему происхождению вовсе не были евреями. Речь идет о действии именно духа, который в христианской терминологии вполне можно именовать бесовским, а вовсе не обязательно этноса.

В наше время изучение проблемы сильно продвинулось. На наш взгляд, современные исследования на эту тему более или менее подробно реализуют своего рода план, углубляются в проблему, идя по пути, намеченному Шафаревичем и Лосевым. В частности, подробно исследуется то, как проявляется в социалистических или коммунистических учениях, а также в соответствующей практике хилиастическая, или милленаристская утопия, не раз осужденная Церковью.

Следует отметить, например, работы получившего известность в последнее время сравнительно молодого исследователя Владимира Можегова.

Здесь нам придется несколько отвлечься от последовательного изложения и обратиться к некоторым современным примерам, которые у всех на слуху. Имеем в виду, в частности, «учение» известного писателя А.А. Проханова о «пятой империи». «Пятая империя», по, А. Проханову – это империя будущего, которую Россия призвана явить миру после того, как четыре предыдущие прекратили свое существование. Писатель точно поясняет, что именно он имеет в виду: Киевскую Русь, Московское царство, Петербургскую империю Романовых и СССР. Иными словами, империями он с присущим ему творческим полетом мысли именует не только Киевское феодальное княжество, но и СССР, организованный на принципиально антиимперских началах. Быть может, Проханов здесь просто подчиняется тому, что диктует ему его муза, возможно, он творит и под какими-то внешними влияниями. Разбираться в этом нам совсем не интересно. Мы предпочитаем основываться исключительно на фактах. К ним теперь и обратимся.

Прежде всего в связи с этим следует, конечно же, вспомнить, что о четырех империях и грядущей пятой говорится в известном пророчестве из книги пророка Даниила (Дан. 2: 31-45), весьма популярной у приверженцев разнообразных форм хилиазма. «И во дни тех царств Бог небесный воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится, и царство это не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно». Толкований на это место имеется великое множество. Понятно, что все сектанты склонны «перетягивать одеяло на себя». Однако, если говорить упрощенно, то для иудеев «пятая империя» - это царство мошиаха, который в христианской (да и в исламской!) традиции воспринимается как враг Бога и Богочеловека Христа, то есть антихрист. А для христиан это, напротив, царство вечного Рима, Рима, ставшего христианским. Для нас же, приверженцев русского Православия, «до скончания века» стоит мистическое, духовное царство Рима Третьего, то есть Москвы, столицы России. Именно Москва в нашем понимании приняла эстафету от Рима первого и Рима второго, Константинополя, и именно Третий Рим является в нашем понимании «удерживающим», то есть той силой, которая до конца времен (до «скончания века») сдерживает приход антихриста в мир.

При этом крайне важно, что в истории было немало хилиастических течений, приверженцы коих пытались в различных вариациях примирить христианскую и иудейскую трактовку. Многие из них грезили идеей обращения иудеев, в свое время отвергших Христа, в христианство. Подробный обзор этих течений не входит сейчас в нашу задачу, тем более что он уже сделан. Вкратце напомним лишь самые основные из необходимых нам в данном случае фактов.

Если не брать пресловутый розенкрейцерский миф, о котором исследователи до сих спорят, был ли он сверхталантливой мистификацией или каким-то уж слишком «хитрым планом», то речь следует вести прежде всего о тех, кто по праву считается зачинателями регулярного масонства – Сэмюэле Хартлибе, Джоне Дьюи и Яне Амосе Коменском. Переписка Хартлиба и Дьюи создала разветвлённую сеть, охватывающую всех свободномыслящих интеллектуалов тогдашней Европы – так называемый Круг Хартлиба (Hartlib Circle). Позднее круг ближайших соратников Хартлиба и Роберта Бойля оформляется в закрытый клуб, который в 1645 г. начинает собираться в Грешем-колледже в Лондоне. К этому же времени относится и одно из первых упоминаний о масонской ложе в Англии. (То есть возникновение и широкое распространение английского масонства предшествует французскому). Ко времени революции 1648 года, завершившейся убийством короля Карла I, масонство в Англии уже вполне действенно и развернуто. В тех же кругах, тесно связанных с Британским Королевским обществом, формируется и мировоззренческая основа современной науки.

В религии Дьюи склонялся к унитаризму (т.е. антитринитаризму) в духе рабби Маймонида, что было знаком той эпохи. Вообще, все члены Королевского общества, включая даже самого Ньютона, были антитринитариями, то есть крипто-иудеями.

В связи с этим стоит вспомнить «ересь жидовствующих» на Руси, вовремя, хотя и с немалым трудом и издержками разгромленную в решающей степени благодаря усилиям великого подвижника и основателя древнерусской монархической теории преподобного Иосифа (Волоцкого).

Одним из главных успешных проектов Дьюи было решение вопроса о возвращении евреев в Англию, формально изгнанных оттуда королем Эдуардом I в 1290 году, но, тем не менее, сохранивших немалое влияние. Речь шла в первую очередь об их легализации в Англии. Реализации проекта Дьюи в немалой степени способствовали финансисты из Амстердама, обеспечившие Кромвелю крайне важную для него поддержку. Именно Дьюи оказал решающее влияние на Кромвеля в этом вопросе. Он также создал необходимую общественную атмосферу в Лондоне, чтобы указанное возвращение состоялось.

Решающую поддержку Дьюи было оказано главным раввином Амстердама Менассией бен Израэлем.

Владимир Можегов рассказывает: «Некий Антонио де Монтесинос (Аарон Леви, сефард из Маррано и путешественник), исследуя джунгли Эквадора, будто бы обнаружил здесь одно из десяти потерянных колен Израиля. В 1638 г. Менассия отправляется из Амстердама в Бразилию. В 1644 г. он встречает там Монтесиноса, который убеждает его в своем открытии. После чего Менассия обращается к Дьюи, и, в свою очередь, убеждает его. Так во всяком случае, излагают эту чудесную историю современные биографы. Дьюи убеждает Менассию написать об этом открытии книгу. Что Менассия и делает как бы в ответ на письмо Дьюи, вопрошающего его о надеждах Израиля.

В книге “Надежда Израиля” Менассия красочно описывает коренных жителей Америки, которые как оказывается на самом деле, являются потомками потерянных колен Израиля. И делает вывод: возвращение евреев в Англию будет предшествовать приходу мессии.

Книга “Надежда Израиля” в форме как бы ответа на письмо Дьюи, в 1650 году была опубликована сперва на латыни (Mikveh Israel, hoc est Spes Israelis) и испанском (Esperança de Israel) (на солидных, убедительности ради, языках), а в 1652-м, в переводе Дьюи, и на английском. И, как и ожидали Дьюи с Менассией, вызвала в пуританской Англии настоящий фурор и широкую полемику. Книга и полемика (щедро, разумеется, спонсируемая) произвели должный эффект и создали необходимую почву для возвращения евреев.

Воодушевление Дьюи и пуритан хорошо понятно. Ведь если Монтесинос и Менассия правы, то Америка оказывалась вовсе не дикой страной, как до сих пор считалось, а действительно Новым Израилем, Землёй Обетованной! Мессианским “градом на холме”…»

Но поскольку иудеи отвергли Христа, возникла вышеуказанная проблема совмещения этого факта (то есть ожидания ими антихриста) с тем изводом христианства (вполне еретическим), к которому принадлежали наши фигуранты.

Проблема эта в парадигме мысли Менассии и Дьюи оказывалась вполне разрешима. Решение это и получило наименование «Пятой Империи».

Именно здесь Менассия и Дьюи нашли общий язык. Ведь оба они (раввин и протестант) были врагами Рима, который для них был «ветхим царством», обреченным на скорое падение. По сути, именно этому и способствовала протестантская революция (главными врагами которой были Католическая церковь и Римская империя Габсбургов). Для ее акторов и операторов речь шла именно о сокрушении «ветхого христианского Рима».

«По мысли Дьюи, Пятая Империя – это последнее сверхчеловеческое эсхатологическое царство, сводимое с неба, приходящее на смену “плотскому человечеству” и управляемое самим мессией. Некая кульминационная точка истории, в которой происходит приход Мессии и обращение Израиля».

Данная идея (всеобщее обращение евреев в христианство) присутствовала уже у Лютера, который, впрочем, быстро в ней разочаровался. Как показала история, все реформаторские движения так или иначе шли в сторону всё большей собственной иудаизации, нежели обращения евреев. Более того, с начала XVII века в Амстердаме, который к этому веку становится еврейской столицей Европы, евреи, принявшие ранее христианство, начинают возвращаться в иудаизм.

Таким образом, обращение к генезису явления убеждает в том, что хилиастическая утопия «пятой империи» напрямую связана с иудаизацией христианства, или, если выразиться более академично, с проникновением гностиков внутрь западного христианства и переформатированием его в полную противоположность. Здесь же, бесспорно, находятся корни и современных течений типа «христианского сионизма» и т.п. явлений.

В данном контексте следует рассматривать и более ранние явления в истории иудаизма, связанные с целым рядом «мессий»-самозванцев, каждый из которых обещал иудейским массам, что непременно приведет их к эсхатологическому царству. Например, Саббатая Цви (XVII в.) и его последователя Якоба Франка (XVIII в.). Последователи Франка (т.н. «франкисты») оказали немалое влияние на революционно-нигилистические движения позднейших времен. «Революционные, парамасонские, нигилистические кружки и секты в Восточной Европе (вроде пресловутой “Чёрной руки”, породившей Гаврилу Принципа и ПМВ) были насквозь пронизаны франкистским влиянием и идеями».

«По мнению Гершома Шолема, - указывает В. Можегов, - “нигилистический миф Якоба Франка” являл собой “крайнюю форму развития гностической идеи” в духе учения Карпократа, то есть в самом радикальном, из возможных, ключе. Последователи Карпократа основали около 160 г. в Риме оргиастическую гностическую секту. Карпократиане попирали и преодолевали материальный мир путём совершения всевозможных плотских грехов и сексуальных оргий (участвовать в которых требовалось с абсолютным бесстрастием и без привязанности к чему бы то ни было). Тем же примерно путем следовал и Франк».

Франк развивал идею чисто внешнего принятия христианства для прикрытия истинных целей секты. Он также учил, что главная из этих целей – подрыв власти Церкви, что было в полной мере востребовано в период Великой Французской революции. Целый ряд потомков Франка серьезно возвысился как в иерархии ордена иллюминатов (который после запрета его курфюрстом Баварии трансформировался в систему лож Великого Востока), так и в официальных госструктурах разных европейских государств, в частности, Франции и Австро-Венгрии. Впрочем, другие его родственники успешно отправились на гильотину в эпоху якобинского террора. Всякая революция, как известно, пожирает своих детей.

«В 1800 (или 1799) году из Оффенбаха и Праги франкисты рассылают по всем еврейским общинам Европы знаменитые “красные послания” (они были написаны красными чернилами), в которых содержалась (говоря словами Гершома Шолема) “мистическая теория революции”, вместе с призывом к евреям всего мира принимать “святую религию Эдома” (то есть, отрицая свое еврейство, принимать христианство и образ жизни европейцев, и идти в революцию, оставаясь “верующими в мессианское царство Израиля”). Красные же чернила очевидно указывали на “Эдом”, слово, которое на иврите и означает красный».

С течением времени на почве экзальтированного мессианства происходит отпадение многих иудеев от веры отцов, секуляризация их и «уход» (или приход) в революцию с сохранением всей этой хилиастической, утопической психологии.

Такие деятели, как, например, Лев Троцкий и подобные ему – прямой продукт данного процесса. Биография и роль Троцкого в российской революции сейчас уже достаточно хорошо известны. Известна также его тесная связь с финансовыми кругами Уолл-Стрита и западными спецслужбами. Как совершенно понятно и то, что при всем видимом отходе от иудаизма как религии, претензии всех этих революционеров на роль своего рода секулярного Бар-Кохбы сохранялись, причем психология эта вполне «успешно» распространялась и на революционеров отнюдь не иудейского происхождения. Некоторые из них в глубине души всерьез воодушевлялись тайной верой в то, что «именно я» - антихрист. Не менее очевидно и духовное происхождение самого марксизма как своеобразного хилиастического учения в прогрессистском ключе. Каббалистические влияния здесь также вполне очевидны. А троцкизм, в свою очередь, серьезно повлиял на движение американских «неоконов», что представляет собой уже следующую, почти современную историю.

Таким образом, мы видим, что утопия «пятой империи» есть продукт сложного сочетания иудейских мессианских чаяний и всякого рода ересей, быть может, по происхождению формально христианских, но очень далеко отошедших от христианства в прямо противоположную сторону. Сегодняшняя попытка их русификации или даже «православизации» носит, на наш взгляд, ярко выраженный сектантский характер, очень далеко отстоящий от собственно православной, церковной трактовки Священного Писания в свете святоотеческого Предания, имея своим основанием древнюю и не раз осужденную в Церкви ересь хилиазма.

Владимир Семенко